Сокольники. 04.04.2008 КАК ЭТО БЫЛО!

Завтра, 2 декабря 2009 года в 15:00 в зале № 327 Преображенского районного суда г. Москвы состоится открытое судебное заседание по уголовному делу № 1-951/09 г. по обвинению Остапова Всеволода Александровича в совершении преступления, предусмотренного ч.1 ст.318 УК РФ (Применение насилия, не опасного для жизни или здоровья, либо угроза применения насилия в отношении представителя власти или его близких в связи с исполнением им своих должностных обязанностей)
Адрес суда: Москва, ул. 2-я Бухвостова, д.4 (метро Преображенская площадь)

Напомним, что предыдущее судебное заседание (10 ноября 2009 года) фактически не состоялось в связи с неявкой потерпевшего – старшего сержанта ППСМ ОВД “Сокольники” Владимира Тарасова.

На сайте liberty.ru опубликовано большое интервью с Севой, данное им накануне судебного заседания: “Они искренне верят, что я – враг народа…”

Выдержки из интервью:
После Сокольников и твоего дела, когда ты идешь по переходу, и в нем стоят два милиционера, ты спокойно проходишь или инстинктивно вздрагиваешь? Бывает у людей иногда такая реакция.
Конечно, я стараюсь замечать любого милиционера за километр или за два и по возможности избегать любой встречи с ними. У меня уже на подсознательном уровне заложено, что ничего хорошего встреча не принесет.

Милицию надо реформировать или вообще распустить, как недавно призвал один из депутатов от “Единой России”?
Распустить-то их можно распустить, но когда будет новый набор, не придут ли такие же люди? А если говорить про реформирование, то я считаю, что нужно как минимум сократить в несколько раз количество милиции, поднять зарплаты… В первую очередь должна быть отменена эта палочная система, этот план, который рождает большинство фальсификаций и незаконных обвинений.

Ты считаешь, что именно палочная система так сильно повлияла на их моральный облик?
Там же бывают люди нормальные, но сама эта система часто заставляет их действовать так, как мы видим сейчас. Все делается по указке. В прокуратуре – то же самое. Есть начальник следственного отдела, который раздает указания следователям. Следователь сам ничего не решает, он работает, как компьютер. Правда, это не отменяет мораль: ведь если он работает, как компьютер, значит он не человек просто. Нормально ли это, что у нас там работают нелюди? Нет, они должны оставаться людьми.

В этом смысле кажется довольно смешным, что у Управления собственной безопасности тоже есть план, сколько милиционеров они должны посадить…
Управление собственной безопасности это та же самая милиция. Как можно рассчитывать, что внутри одного и того – же ведомства они будут сажать друг друга? У них один и тот же начальник, поэтому он скажет, так будут действовать и те и другие.

Проходящие акции против милицейского произвола, за реформу милиции, они как-то влияют на ситуацию?
Все акции, которые проводились по моей кампании, безусловно, влияют. Информация попадает в СМИ, об этом узнают люди. Чем серьезнее издание, тем больше людей затрагивается. Милиционеры все это запоминают, все это смотрят, они действительно напрягаются. Резонанс уже сковывает руки.

В связи с этим не очень понятно, почему они с такой настойчивостью открывали твое дело. Не было бы им проще потихоньку закрыть твое дело, без лишнего шума?
Это очень сложный вопрос и действительно непонятный. На это был расчет и у Маркелова, и у Черноусова, ведь если они закрывают мое дело, пусть даже закрывают вместе с ним дело против милиционеров, кто уже будет выходить на митинги? Все бы затихло. В мою поддержку выходят, потому что есть реальный человек, которому грозит тюрьма. Недавно вышел фильм по ТНТ, это популярный у молодежи канал, там было три сюжета, один из которых про Сокольники, после этого фильма снова был огромный выброс информации.
Когда нет активности со стороны милиции, то нет активности и с нашей. Так что я не знаю, зачем им это надо. Тем более что все понимают: дело от начала и до конца фальсификация. А они продолжают гнуть свою линию и не могут остановиться.

Прошлое заседание суда длилось 15 минут. Получается, выгнали журналистов – и все? Поняли, что Тарасов болен…
Они сказали: у них нет никакой официальной информации о том, что он лежит в больнице. Отправляли запрос, но подтверждения никто не прислал. Так что сейчас формально считается, что он просто не явился. На предварительные слушания, кстати, тоже.

Как ты думаешь, господин Тарасов на следующее заседания суда явится, или продолжит “лежать в больнице”?
Даже и не знаю, я тоже жду этого второго декабря. Кстати говоря, на первое судебное заседание были заявленные еще и свидетели с их стороны, которые тоже не явились.

Что это за свидетели?
Понятые и милиционеры. Случайных свидетелей нет. Интересный факт: я когда стоял уже около суда, когда все закончилось, мимо меня проходит милиционер, я смотрю, а это как раз один из свидетелей с их стороны. А рядом стоит “Газель” ОВД Сокольники. Возможно, там-то они все сидели, просто их никто не вызвал.

В интернете распространялся призыв к людям, которые стали свидетелями эпизода в Сокольниках, выступить в суде, удалось ли кого-то найти?
Объявились некоторые люди, которые случайно проходили мимо. Вообще, свидетелей с моей стороны около тридцати человек.

Это все твои знакомые?
Нет, конечно, это просто смешно. Я знаю лишь некоторых.

А что с несовершеннолетними свидетелями, из-за которых якобы вывели из зала журналистов?
Дело в том, что несовершеннолетних свидетелей уже не осталось. Они уже все стали совершеннолетними за это время, у одного из свидетелей уже родилась двойня. А журналистов выводили из-за того что они якобы не уведомили заранее пресс-службу. Хотя разрешение требуется только на видео- и фотосъемку. Ходатайствовал об этом прокурор.

В какой момент они решили, что будут возбуждать против тебя дело?
Я так понимаю, что все началось в ту самую ночь, что кто-то слышал такие разговоры…
Да я сам их и слышал. Они просто откровенно зашли в эту комнату, где меня допрашивали, вывели меня из комнаты, там майор, тогда он, видимо, ответственное руководство осуществлял, старший по званию, он просто стоял и раздавал указания: ты будешь свидетелем, ты будешь потерпевшим, ты все это видел, вы напишете в рапортах, что вы все это видели, после этого отчитаетесь передо мной… После этого он повернулся, увидел, что дверь открыта, что я стою и все это слышу, сказал: “Идиоты, вы бы хотя бы дверь закрыли, он ведь все слышал”.
Мне сразу сказал, что все – попал ты, парень, против тебя будем все шить.

Давай коротко восстановим всю фабулу, что произошло тогда в Сокольниках. Вот ты вышел из метро, купил эту бутылку пива…
Ну, я пошел с другом, купил это пиво, вернулся к метро…

Пиво было только у тебя одного?
Нет, не у меня одного, были люди, которые точно так же пили пиво. Но я успел только открыть пробку… В общем, как только я открываю пробку, из-за угла тут же, как на запах, появляются два милиционера, которые говорят мне: “Ты распиваешь пиво, пройдем с нами”. Я говорю, что бутылка полная, я ничего не пил, ладно, я просто ее выкину, и закончим на этом. Я отошел, выкинул, вернулся. После этого они просто схватили меня под руки и начали тащить в каком-то неизвестном направлении…

Ты просил их представиться, но они не реагировали?
Да, они не реагировали на это, они сказали: щас там, типа, в отделении разберемся. Они схватили меня, потащили. Все эти разговоры заняли определенное время, и вокруг собрались уже люди, которые тоже начали требовать документы. Эти два милиционера, видимо, поняли, что ситуация… что нужно применять радикальные действия, они просто схватили меня под руки и начали тащить. Естественно, видя, что документов они не показывали, не представились, нагрудные жетоны спрятаны в карманы, что пива у меня уже просто нет, оно было полное, да и его я выкинул – что просто происходит нечто невообразимое, меня начали держать ребята, которые там были.
И они не позволяли милиции меня просто так увести, требовали их представиться – на что был просто мат со стороны милиции, они отказывались, оскорбляли, говорили, что мы вас сейчас всех задержим просто. А потом в какой-то момент они по рации вызвали подкрепление, оно приехали через три-четыре минуты, отделение там рядом. Оттуда повыскакивали милиционеры – человек десять, они кинулись избивать всех электрошокерами, хватать за волосы, валить на асфальт, бить ногами, надевали наручники. Просто откровенное избиение.
Это происходило на глазах у сотни или двух людей – там же парк, и уже образовалось кольцо людей… И вот на глазах у детей, у стариков, у женщин, у всех – милиционеры с невообразимым матом всех избивали. Есть видеозаписи, там откровенно слышно… кто-то говорит: “Предъявите документы” – “Да пошел ты … со своими документами”. Все это есть на видео, все это видно. В итоге они всех задержали, закинули в машину. Остался на этой площади я и один милиционер.

Странно, что не увезли тебя, с которого все началось…
На меня машины не хватило. Милиционер говорит – пройдем, ты напишешь объяснительную, все будет нормально. Вокруг куча народу… Ну ладно, думаю, пойду. Это, конечно, зря я ему поверил. Пошли в отделение. Еще один парень попросился зайти со мной на всякий случай…
В итоге нас завели, и первое, что я увидел: лежит знакомый весь в крови поперек коридора. Дальше – Кирилл Карязин, его там избивали головой об стену. Нас поставили к стене… Какие-то милиционеры матом кричат, бьют головой, пинают, тут к нам закидывают еще людей, которых задержали… Там потом подошли к отделению те, кого не задержали сразу. А из отделения – это я по рассказам знаю, конечно – выбежала милиция в бронежилетах с дубинками, начали всех отгонять и избивать. Они схватили еще троих человек. И вот их закидывали, били в углу, ломали об головы табуретки…
После этого нас подняли наверх, отобрали рюкзаки, из карманов просто вытаскивали все вещи – никто не просил ничего выложить, просто доставали из карманов, складывали, никаких понятых, никаких протоколов, ничего не было. Все это отобрали, потом каждому выделили по “дознавателю”. Меня отправили вниз, где я сел за столик в комнату – там оружейная или арсенал она называется. Там этот “дознаватель”… причем он рядовой, я уже потом понял, что только офицер может заниматься допросами. Он записал анкетные данные, после этого зашел майор и еще шесть человек. Меня поставили к стенке и начали избивать. Просто били, били, били, а в это время майор диктовал этому рядовому, что писать в моем протоколе задержания. Мне даже не дали его прочитать, сказали – подписывай и все. Ну, нас долго избивали… После майор ушел, меня еще побили, потом уже остались два милиционера, они начали ломать мой плеер, рвать наушники.
Потом опять вернулся майор как раз с этим Тарасовым, и говорит ему: вот, это он в тебя, типа, брызнул. А ты, говорит другому “свидетелю”, все это видел.

А Тарасов, ты не помнишь, в каком состоянии у него лицо было, как он выглядел?
Не знаю, возможно, действительно там было у него что-то… Я не помню. Я вполне признаю, что возможно кто-то брызнул ему баллончиком, но я этого не делал.
После чего меня выгнали, майор дал все эти указания, а потом нас повезли сначала в травмпункт – снять побои, заявив, что мы дрались между собой. По дороге нам не разрешали общаться друг с другом…

Кирилла Карязина они тогда уже в больницу отвезли?
Нет, Кирилла Карязина как раз после травмпункта… Повезли нас четырех человек. Там я сказал всем свой номер телефона, поскольку я сразу понял, что меня будут держать дольше всех, мне это сразу сказали. Просил, чтобы связались с родителями… Вот после этого травмпункта Кирилла Карязина выкинули у больницы. Ему плохо стало еще в отделении: его в эту “Газель” закинули, его били, говорили садиться на кресло, а он лежит, ему откровенно плохо, он бьется в конвульсиях… Мы его, когда нас привезли к травмпункту, под руки просто несли. Затем мы поехали на алкогольное освидетельствование – туда уже его не повезли.

То есть врачи из травмпункта как-то повлияли на милиционеров?
Да, скорее всего они сказали, что ему действительно плохо и те испугались. Потому что когда меня били… Меня били, били, а майор говорит: “Ладно, хватит с него, а то еще сейчас коньки отбросит, как тот”. Они имели в виду Кирилла Карязина, которому там стало плохо – его избили до такого состояния, что у него случился сердечный приступ. Меня тоже прекратили бить, только когда я начал кричать, что у меня язва, упал на пол… После этого, правда, меня подняли и еще побили какие-то вновь прибывшие милиционеры. Но потом все это прекратилось.
В итоге нас троих отвезли на алкогольное освидетельствование, которое показало, что у нас полный ноль…

То есть там все было честно? Никто не пытался приписать, что вы были пьяные?
Да. Мы ехали куда-то в Новогиреево, очень долго, хотя мы ехали ночью, когда никаких пробок нет. Эти менты были просто в шоке от того, что у нас полный ноль, они долго возмущались.

На врачей они повлиять не могли?
Да, те говорят: на того, кто пьяный, составим протокол. Да-да. Дыхните в трубочку. Дышит первый: ноль. Дышит второй: ноль. Дышу я: тоже ноль. С нами привезли еще двух человек, которых задержали где-то в другом месте. У четвертого – тоже ноль, и вот у последнего он показал самое-самое маленькое деление, которое там есть на шкале этого прибора…

Пил неделю назад.
В этом роде, действительно. После этого нас отвезли в отделение, несовершеннолетних к тому моменту уже отпустили. Уже тогда появились какие-то протоколы, которые они заполнили в наше отсутствие. Не позволяя ни читать, ничего, они заставили нас оставить подписи. Сначала отпустили двух других ребят, я остался один, это уже был где-то час ночи… Пока не подпишешь – мы тебя не отпустим. Ну и под моральным, физическим давлением меня заставили их подписать.

Вот эти протоколы, заполненные милиционерами?
Да-да, помню протокол, уже заполненный, и еще один какой-то пустой протокол…

А известно сейчас, что было в этих протоколах? Или они скрыли их?
В материалах дела есть протокол изъятия. Там баллончик, там мне приписали еще вещи, которых у меня не было. Но сам протокол допроса… я долго смотрел, но кажется его там нет. Это действительно был бредовый какой-то протокол, хотя я толком не знаю, что они там написали, мне же не дали его прочитать, я слышал только отдельные фразы, но это был откровенный бред. Они, наверное, решили, что это смешно, такое в дело добавлять.
Самое важное, что никого ведь не признали виновным в административным правонарушении. Меня обвиняют в том, что я ругался якобы матом около метро, поэтому подошли двое милиционеров, задержали меня – как будто это были правомерные действия. Но в деле нет решения суда, не было суда административного. То есть, нет решения суда о том, что я совершал какое-либо административное правонарушение.
Поэтому действия сотрудников милиции изначально неправомерны. От начала и до конца. Все, все действия всех сотрудников милиции. Задержание мое было незаконным. Вот такие дела.

А потом уже, когда вас выпустили, вас не хотели принимать в травмпункте?
Да, нам отказывали: они все записывали, принимали, пока не слышали про милицию. После этого они говорили: все, мы не будем больше ничего делать. Снять побои удалось только в районном травмпункте по месту жительства, как я понимаю, они просто не могут отказать.
Мы сидели там на следующий день, человека четыре, все побитые, все в синяках, у кого-то нос сломан… И мимо проходит врач и сразу спрашивает: что, в милиции избили? Просто сразу. Видимо, когда сидят несколько человек, неформального вида – это самое логичное.

Я не вполне понимаю, что спровоцировало такую реакцию у милиционеров в Сокольниках? Тот факт, что ты отказался с ними пройти по первому же требованию? Менты все же редко когда с первых же слов тащат в свое логово, вызывают подкрепление и колошматят всех дубинками…
Дело в том, что пока не приехало подкрепление, фактов насилия с их стороны, в общем, не было…

Все-таки, когда тебя хватают за руки и тащат – это тоже насилие. Отчасти.
Отчасти, но это еще не насилие, они схватили – это они как бы задерживают.

Фактически, они же не являлись тогда сотрудниками милиции. Они не представились, не показали документы.
Они не имели никаких оснований меня задерживать. Именно поэтому ребята подошли и стали держать меня, потому что сотрудники не представились, и куда они меня поведут, и что они будут со мной делать… Что, они отдадут меня двум каким-то неизвестным амбалам? Это слишком безрассудно. А что они потом со мной сделают? И найдут меня где-нибудь в подворотне – без денег, телефона и хорошо, если живым. С этого все и началось.
Если бы они подошли и предъявили мне документы, все сделали, как предписывает закон, назвали статью – ведь они статью не назвали, они сказали: “За пиво”. Тогда, наверное, было бы глупо спорить с милицией… Возможно, с самого начала стоило так и поступить, но откуда я знал, что… вообще, что это сотрудники милиции. Это был откровенный факт беззакония и подчиняться такому беззаконию – это неправильно.

Видимо, они так неадекватно себя вели именно потому, что привыкли: если они подходят к человеку, то он идет с ними и делает все, что ему скажут…
Причем, я так понимаю, что этот Тарасов – он довольно молодой сотрудник. Возможно, у него действительно кровь заиграла: как же так, я милиционер, а какие-то непонятные личности меня не слушаются, да что это такое. Он вызвал подкрепление, и вот здесь начался уже откровенный беспредел… У меня просто есть такое подозрение: пятница, вечер, они все жаловались, что их вызвали откуда-то, пришлось из домов возвращаться…

Подкрепление? Из дома они за четыре минуты добрались?
Ну, вот они так говорили. У меня такое подозрение… потому что от некоторых милиционеров просто разило перегаром и они были раскрасневшиеся – возможно, они просто отмечали какой-то праздник. И они приехали пьяные, озлобленные, что их сорвали с места, и выместили на нас всю злобу.
Когда они избивали нас в отделении, а избивали там на каждом этапе: когда мы стояли, каждый, проходивший мимо сотрудник считал своим долгом ударить дубинкой, кулаком, об стену головой… И были такие фразы, что, вот, почаще бы нам так отрываться…

Вообще, какая репутация у этого ОВД, ты не знаешь? По каким-то происшествия, до вашего случая, после?
Что было до этого, я не знаю, но буквально через неделю или две там задержали двух белорусов, приковали к батарее и избивали. Это уже много говорит об отделении. А что говорить о недавнем случае, когда они делегацию китайских спортсменов задержали? Тех сотрудников тогда уволили сразу. Еще недавний случай, когда в четыре часа утра “Газель” врезалась в столб, и трое или четверо сотрудников милиции после этого оказались с тяжелыми травмами в больнице.

Сотрудники этого вот отделения?
Да, и версия ГУВД состоит в том, что был гололед. Но это было в сентябре или в октябре…

А столб был вооружен и оказывал сопротивление…
Ну да, это как же нужно врезаться в столб, чтобы оказаться всем с тяжелыми травмами, чуть ли не в критическом состоянии в больнице… Может быть они, кончено, ехали на вызов в четыре утра, но я что-то не уверен в этом.

Скажи, как ты нашел своего первого адвоката?
Маркелова? Там были знакомые, которые еще в момент задержания начали звонить, видимо, правозащитникам, Пономареву, или, возможно, сразу Маркелову…
По сути, нас отпустили, потому что удалось как-то связаться, кажется, с Митрохиным. И он позвонил в отделение, сказал, что сейчас приедет с депутатской проверкой. И, когда им начали названивать, они, видимо, испугались и всех выпустили, а так бы я, возможно, сидел в СИЗО и ждал бы там своего суда. А с Маркеловым мы почти сразу связались и уже заключили с ним контракт, работали с ним.

Не знаю, давал ли ты подписку на этот счет, но есть информация, в открытых источниках, что после гибели Станислава Маркелова из дела исчезла часть документов…
Да, с меня подписку взяли уже ближе к концу следствия, до этого я мог свободно говорить. Мне еще осенью 2008 года звонил один из следователей, просил прийти на допрос. Но я тогда не мог, кажется, я болел.
И вот когда убивают Маркелова, на следующий же день, когда адвоката больше нет, меня вызывают на допрос. Уже само по себе это достаточно странно.

Решили подсуетиться.
После этого следователь, который мне звонил осенью, он говорит: “Мне дело передали вчерашним числом, я ничего не знаю, расскажите мне”. Как же вчерашним числом, если он звонил за несколько месяцев до этого, звал на допрос? Потом он пропал, а теперь вот объявился…
А из дела пропали списки свидетелей, пропал адвокатский ордер Маркелова, просто исчез из дела. Сам следователь Кобзарь признавал, что он хотел убрать некоторые допросы, которые ему не нравились. Он просто говорил: я думаю, вообще это убрать из дела, зачем это там нужно. Это были едва ли не ключевые допросы. Потом, он признал, один из добавленных документов сфальсифицирован им.

Признал, а ему за это ничего?
Ему за это ничего. Я много раз писал, что нужно сменить следователя Кобзаря, завести на него уголовное дело, для этого достаточно оснований, но ничего этого не последовало.

Хорошо. После известной истории довольно много было акций протеста, Тверскую в том числе перекрывали. Эта кампания, она принесла какой-то результат?
На меня дело завели практически сразу, просто я узнал об этом потом, мне не сообщали. Так что первые акции были именно по самому акту этого избиения, против ментовского беспредела. Через несколько дней, сначала на Китай-городе, я не очень помню…

Сначала 11 апреля на Славянской площади, а через неделю Тверскую перекрывали.
После того как на Китай-городе всех задержали, на Тверской решили действовать так. Это произвело большой резонанс, это были громкие акции. Это был такой взрыв, такой выброс информации – все об этом говорили. Тогда пришло очень много молодежи, поскольку это проблема, с которой сталкивались все. Нужно поискать человека, который бы не сталкивался с произволом милиции. Был резонанс, но добиться возбуждения дела удалось только Черноусову, он тогда был адвокатом остальных ребят, которые написали заявления. И он этого добился, кажется, в июле уже.

Летом, когда акции протеста уже, в общем, сошли на нет.
Это было очень сложно, почти нереально. Дело сейчас, конечно, не расследуется, ничего не происходит, но хотя бы сам факт есть.
А второе дыхание у кампании открылось, когда началась активизация по моему делу…

Это было уже лето 2009?
Можно сказать, что это началось с 4 апреля 2009. Тогда был пикет в Сокольниках по поводу годовщины этих событий… Это, кажется, первый пикет, где я присутствовал. Все очень сильно изменилось, когда моим адвокатом стал Черноусов. Потому что у Маркелова была такая позиция, что надо молчать, чтобы они просто забыли об этом деле, но Черноусов сказал, что это неправильная тактика и что мы так могилу себе вырыли, дали им время все сгладить и продумать.
Именно с апреля началась активизация со стороны следствия и, соответственно, началась кампания поддержки, тоже довольно активная, было довольно много митингов, пикетов

Даже голодовка была некоторое время, в мае-июне…
Вот вся эта кампания была довольно эффективна в том плане, что в Следственном комитете заволновались. О деле снова стали узнавать люди, писать о нем – неспроста они взяли с меня подписку о неразглашении. Они действительно испугались. Как раз после 4 апреля вызвали сразу кучу свидетелей. Они хотели по-быстрому всех опросить, передать в прокуратуру… И вот у них все начало буксовать. Прокуратура четыре раза возвращала дело… Там все дело невообразимое и, возможно, на прокуратуру надавили сверху, сказали, что больше нельзя уже возвращать, хватит.
Об этом деле знала вся прокуратура, весь следственный отдел, потому что такого, чтобы четыре раза дело возвращали на доследование – это просто нонсенс. Одни раз – часто. Два раза – бывает. Три раза – это что-то странное. Но четыре? Просто из ряда вон.
Но все равно оно было передано в суд.

А дело против сокольнических милиционеров, оно было закрыто в середине августа?
Его закрыли, никому об этом не сообщив, по-тихому. Адвокату удалось в сентябре только случайно узнать… Пошли митинги и, видимо, милицейское начальство заволновалось. Дело открыто снова, но больше ничего не происходит.

Чтобы отвлечься немного от темы – на суде, на допросах, было что-нибудь смешное, забавное?
Я боюсь, что сама суть всего этого не подразумевает ничего забавного… Потому что если бы все это не грозило реальным сроком, тут можно бы смеяться надо всем вообще. Это откровенный бред, в духе комедий абсурда. Забавляло, как путались милицейские свидетели, какую чушь они несли. К сожалению, я не могу рассказать, что они говорили. Боюсь, что в целом все это не вызывает у меня особого смеха.

Беседовал Егор Сковорода, фото Константина Крупницкого