29 ноября около памятника Грибоедову прошел поэтический вечер “Поэтические сумерки в сером городе” в защиту Всеволода Остапова.
Участники кампании против милицейского беспредела читали стихи о взаимоотношении граждан и власти. Акция была приурочена к очередному заседанию Преображенского суда по делу Всеволода 2 декабря (начало в 15.00, ул. 2-я Бухвостова, д.4, зал 327). Напомним, по утверждению стороны защиты, Всеволод был одним из молодых людей, которые были незаконно задержаны и избиты сотрудниками ОВД “Сокольники” 4 апреля 2008 года.
Ведущий поэтического вечера 29 ноября объявил собравшимся, что в прозе о “сокольническом” деле сказано уже все, тем не менее, напомнил основную канву событий. Принявшие участие в вечере поэты читали свои произведения, посвященные избиению молодых людей в Сокольниках, голодовке, прошедшей летом 2009 года в знак протеста против бездействия правоохранительных органов в расследовании дела против милиционеров, а также вообще политическим и социальным событиям, например, трагическому убийству первого адвоката Остапова Станислава Маркелова.
Необходимо отметить, что, несмотря на отсутсвие звукоусиления, металлическое ограждение места акции и турникеты на входе, к поэтическому вечеру присоединились несколько прохожих. Одна из них даже зачитала собственные стихи на тему экологической безопасности.
Участникам вечера не возбранялось читать и чужие стихи, поэтому на акции прозвучала знаменитая ода “Вольность” Пушкина и спет гимн Великой французской революции “Марсельеза” в оригинале.
Помимо банеров, посвященных “сокольническому” делу, участники акции принесли плакат с символической цитатой из А.С. Грибоедова, у памятника которому проходил поэтический вечер, “А судьи кто?”
Ссылки:
http://avtonom.org/index.php?nid=2889
http://www.ikd.ru/node/11795
http://tupikin.livejournal.com/446766.html#cutid2
Из прочитанного на вечере.
ПОСВЯЩЕНИЕ
Время осыпАлось
Гравием и пеплом.
Возвращалось небо
Сиротящим ветром,
Раненою тучей –
В опалённый колос.
Чаще, ближе выстрел,
Глуше хриплый голос.
От цветной витрины
До пустой траншеи –
Как от перекладины
До молчащей шеи,
От фуражек серых
До сердец пробитых,
Девочек и мальчиков
В цинковых корытах…
Но сбивались марши,
Проходя сквозь город,
Вдребезги – об тихий
Голос не из хора.
Но немели дула
Перед жизнью новой –
Воробьём бесстрашным
Вылетало слово.
И какой-то малый,
Вставши в одиночку,
Грудью разрывал
Серую цепочку.
И ему немедля
Боевым приветом
Где-то за шеренгами
Встал кулак воздетый.
Колыхнулись крылья
Старого плаката –
Буквами поплыли,
Словно флот пиратов.
Травы зеленеют
Дырами в асфальте,
Брешами в решётках
Расцветают пальцы.
Этот бой не кончен,
Этот день не прожит.
Партизанский вольный стих
Тоже биться может.
МОСКВА
Москва, оплот неверия слезам.
Отсюда раньше шли в народ,
В Сибирь и в крепость.
Теперь идут сюда.
Здесь жизнь – нелепость.
Но горький заработок – здесь, что твой сезам.
В Москве живут как на плацкартной полке,
Неся с собой своих пожитков прах.
Как говорят, тут люди людям волки
(Не думайте так плохо о волках).
Мечта сбылась несправедливым наказаньем:
Ты предоставлена самой себе
В надежде, радости, раздумьи и страданьи,
В топЯщей серости, в раздумьи и борьбе.
Скорей всего, сосед докучливый не спросит,
С кем ты живёшь и в паспорте ль печать.
Здесь каждый выживает в одиночку
И в одиночку будет умирать.
Здесь, коли хочешь, легче потеряться, -
Но потеряться, может, навсегда.
Опять идут по улице двенадцать,
Но впереди у них – Адольф; грядёт беда.
На Шикльгрубере ментовские погоны, -
Как приглядишься, привыкая к темноте…
Они идут. А ты – как зверь в загоне.
Во тьме мелькнула не звезда – кастет…
Без регистрации по головам не плачут,
И головам давно потерян счёт.
Забыли все, что может быть иначе
(Те, кто застал). Как время, кровь течёт.
И жизнь течёт (у тех, кто жив остался) –
Тяжёлым грузом, облегчением, стыдом…
И жизнь бежит. А за окном – мелькает,
Как в поезде. Но всё же это – дом.
Я сам отсюда. Жаловаться грех.
И хоть порой Аркадия мне снится, -
Люблю я тишь твоих библиотек,
Обильная и душная столица.
Там с манускриптами из года в год
Беседует моя подруга Аня,
Отнюдь не тихая (о ней рассказ пойдёт
Чуть далее). Клубятся голосами
Страницы пожелтевшие брошюр,
Журналов, диссертаций, изысканий
Всех тех, кто дерзко пережил свой век,
Уж этим чудом естеству бросая вызов.
…В нагроможденьи мебели, сервизов,
Сопревших тряпок, приторных легенд
Карабкаясь, ты вдруг осознаёшь,
Что память может стать началом бунта
(Когда она – не средство всё забыть):
Протянута сквозь ход годов мертвящий
Бикфордова спасительная нить.
Подумаешь и скажешь: стОит жить! –
В согласьи с пращурами или в споре,
Не потонув в гипнотизирующем хоре
Тех, чья и жизнь, и смерть – как полусон
В неразличимом мареве времён.
Я слышу голос твой, Надежда: «Так нельзя!
И полусонные – они ль не те же люди?
А коли вправду найдена стезя
Иная, то сумей помочь, понять,
Задуматься, увидеть, показать!
Тебе не в похвалу чужая скудость.
Тут случай, без заслуги и вины, -
Наш главный враг. Достоин он войны».
Я слышу голос твой, и ты права.
И мы встаём, чтоб биться за права…
Что есть «права»? Мы будем биться за Свободу.
Слегка кружИтся голова.
НОЧЬЮ
Ледокол застрял в асфальте.
Ледокол съедает ржа.
Он воюет вхолостую.
Режет правду. Без ножа.
По планете – стУдень, мОкреть.
Анархи-че-ска-я проповедь
Техногенному уродству –
Как припарки подлецу!
Все уснули. Ну а эти –
Чешут клавишей в инете –
Остряки – но не преграда
Ни резине, ни свинцу.
Топоры уходят в тесто…
Чем же власти сдвинуть с места?
Хартиями? – Подотрутся! –
Это, что ли, в первый раз?
Спят усталые игрушки,
Замолчали на ночь пушки.
Дремлет дымная планета,
Как огромный метастаз.
ЭХО
С чего начать моё повествованье?
Завязок бесконечное число
Всех нас ко встрече издавна вело.
Насколько помню, жизнь всегда была восстаньем:
Несознанным, перечащим себе
(Как крик сквозь сон; как горные потоки,
Ломающие собственные льды),
Без всяких шансов обречённым на провал,
Но продолжавшимся, катясь за валом вал.
Теченьем бурным выносило книги
И лоскуты простреленных знамён,
И отзвуки умолкнувших имён.
На нас вздевали память как вериги
Уставшие, дремотные отцы,
Чтоб с облегчением сказать: «Ничто не ново –
Ни ты, ни я, ни час, ни год,
Ни ночи в спорах напролёт».
Зальёмся ль мы слезами или смехом –
Любая сказанная фраза будет эхом,
На всём – насмешливая прошлого печать.
ДОРОГА В УТОПИЮ
Я говорил уже: я сам отсюда.
В Утопии я вовсе не бывал –
Стране мечты, но к ней шагать я буду
За горизонта вечный перевал.
В Утопию не ходят поезда
И вряд ли доберёшься автостопом.
И нет её. И всё же нам – туда,
Хоть к западу отправься, хоть к востоку.
Чаруют нас места, которых нет
Ни на одной благопристойной карте,
К которым мы идём через пургу и бред,
Чтоб вновь понять: мы только лишь на старте.
Но всё же контуры меняются вдали,
Что говорит о пройденной дороге.
И если б не было на свете той земли,
То не было б и этой. Наши боги
Пропали без вести, и нынче мы – «за них».
Гуляет ветер в небесах, немых покуда.
Дивится человек их пустоте,
Как королевской наготе,
С тысячелетней непривычки:
Не подбираются отмычки
В раскрытый мир – где нет стены, там нет дверей.
Сомнения перемолов скорей,
Пустился кто-то в марафон до новой веры.
Но нам с друзьями не туда,
Хотя и мы спешим, презрев весы и меры.
Нам светит чёрная звезда.
Да вправду ль небеса пусты?
Совсем иначе судит Аня,
А я… Вокруг зажёгся спор.
Над нами радуга, как знамя.
И этот спор, и этот гвалт,
Разноголосица, почти скандал –
Бесчинной спутники свободы,
Шагающей за небосводы.
Скользит неведомая точка назначенья,
Располагая мысль и дух к паренью
И поднимая улицу в атаку.
Нет указателей в пути, дорожных знаков,
Однако нам – налево до упора.
Что далее?.. Писанья Мора,
Ряд поколений вдохновив, ушли
В историю далёкой той земли.
Утопия теперь уже не та
(Вздыхают старики…). Нет государства,
И революцией подведена черта
Под временами угнетения и рабства.
Хоть булки на деревьях не растут,
Свободная игра сменила труд,
Как подтвердилось, безо всякого убытка.
Есть трудности. А всё ж не те, что здесь –
В живом музее наших пережитков.
ПЕРЕД СОКОЛЬНИКАМИ
1
Чтоб разглядеть, зачем весь сыр и бор, -
Хоть это вы и поняли отчасти, -
Прервём пока о голодовке разговор.
Вернёмся к предыдущему ненастью.
Не углубляясь шибко в поколений ряд
(Ведь ты и я – не просто чьё-то продолженье!),
Присмотримся: по ком же бил набат, -
Когда рассмотрим их в средине оцепленья…
На год назад всего лишь с небольшим
Перенесёмся. Это злое время
Смотрелось, по иронии, весной:
Природа будто не подвержена старенью.
Но до чего ж дряхлеет человек!
И общество глядится стариканом:
Расписан по минутам прошлый век;
Что было прошлым летом – в Лету канет.
На близкое в нас память коротка.
Тому немало помогало обстоятельств
Традиционно: с помощью курка
И каторги мы долго жили пятясь.
Кивали на царизм, то на совок,
На Ельцина (теперь и это можно).
Недавнее же режьте осторожно!
И чтоб не видел пассажир дорожный,
А то ещё, пожалуй, донесёт.
…Егор взревел: «Под сапогом майора
Мы лёд!!!»…
Майор не поскользнётся скоро.
Уже полковник он, и хоть бы хны.
И не дождаться нам, чтоб «не было войны»…
2
Вышагивая пО дому стихи,
Дымя двадцатой зА день сигаретой,
Я плакал, пробивался на «хи-хи»,
Но помнил, что ответствен пред планетой.
Я знал, что правду должен донести
Любой ценой до чокнутых потомков,
И тут – гори огнём язык и стиль
И прочая эстетика потёмков.
Иной читатель будет мне не рад,
А безыскусность примет за агитку, -
Пусть буду бит как бунтовщик иль ретроград,
Коль отворю грядущему калитку.
Событья, о которых речь пойдёт,
Не всё располагают к романтизму,
И не всегда легко взглянуть на прошлый год
Сквозь поэтическую призму.
3
Глаза подполковника выпучены
(Или какой у него там чин).
Россия, в сортире вымоченная, -
Под властью крутых мужчин.
Дар речи потерян загодя,
И преньев не очень слыхать.
Но горсточка волосатиков
Не даёт подполковнику спать.
Как хакеры, в сны подполковничьи
Входят они не спросясь.
По улицам шастают как по ничьим,
Вытанцовывают, клубясь.
А то на гитаре пойдут звенеть,
Чтоб их Дзержинский взял!
Больше такого нельзя терпеть,
И вот – операция «Неформал».
«Просили ж борьбы с фашистами?
Кого ни-то мы найдём!
А чтоб не портить глаза переулками мглистыми –
Поищем под фонарём.
Тем более, вконец распоясалась
Поганая молодёжь.
До самых высот дипломатии
Слышен её трындёж,
Вздувающий гнойные флюсы
На зубьях кремлёвских стен.
Готовят смутьяны костёр из обломков
Всех министерств и систем.
В Сиэттле и в Праге уже разбойничала
Вся разноцветная рать.
В России такое нЕ к чему –
В неё надо верить, и нечего!
Нечего в ней умом понимать!
За что, серая братия, плачу вам бабки я?
А то, вашу мать, вместо родины-матери
У них, понимаете ли,
Мама – анархия!
Разыщите мне неформальский устав,
Поймайте самого высшего анарха!
Кто им платит? Всех не забрав,
Не добьётесь, что пройдёт сама собой запарка!
Смотрите ещё!.. Не то из смотрителей
Разжалую в жители
Зоопарка!..»
Так говорил подполковник, веря,
Что парадом командует он.
Но ведь меньше им одним (если что) – для них не потеря,
Ведь таким подполковникам имя – батальон.
Потому и старались – за страх, не за совесть! –
Себе расчистить площадь, чтоб маршировать…
Потому в ответ им я сел за эту повесть,
Потому и сел я однажды голодать…
«…Гляньте вон на того вихрастого –
От его шуток и дерзостей два шагА
До беспорядков и треволнений массовых
(Разумеется, организуемых на деньги врага!).
Сегодня он играет панк,
А завтра подорвёт наш танк –
Ловите его лучше-ка на выходе из дома!
Все – направо! Все – кругом ма-
арш!
Превратим патлатых в фарш!»
4
Сокольники… Века тому назад
Здесь княжеская ездила охота –
Во времена, воспетые в томах
Российских эпигонов Вальтер Скотта.
Не на людей пока охота шла.
(Хотя!.. Ведь здесь охотился и Грозный.
Но тот – знаток убийств весьма серьёзный –
Считал их зА два разных ремесла.)
Тут Пьер Безухов жал впервые на курок,
Ведом понятьем о дворянской чести,
Не без успеха. Но в короткий срок
Сознал: словА такой не стоят мести.
И правда: обретали времена
Вид мирный иль хотя благопристойный.
В последний раз здесь укрывали беглецов
Леса в наполеоновские войны.
Потом леса всё больше шли на нет,
На ненасытное строительство столицы.
Здесь встали дачи. Бонапарт?.. простыл и след!..
Где люди строятся – желают веселиться.
Шумел гуляньями Сокольнический парк,
Шумела конка, а потом трамваи.
Гам, угощенье, выпивка, азарт…
Кругом бродили человечьи стаи.
Сюда помалу город приходил,
И электричество уж заменило вожжи.
А Маяковский здесь ещё на даче жил
(Но на курок нажал он позже…).
Теперь всё рядышком. Парк прямо у метро,
Из центра вам недалеко по красной ветке.
И немудрящий Галича герой
Водил сюда племянницу соседки,
И был судим парткомом за грехи…
Потом случилось много разной чепухи,
Подорожали-поглупели развлеченья…
У нас же – помрачнее приключенье.
5
И фээсбэшник, и буржуй,
И мореплаватель, и плотник, -
Был подполковник на зверей
И ВООБЩЕ большой охотник.
«Докладываю: полная фотогалерея уродов
Готова со всеми паспортными данными». –
«Полноте, пожалуйста, у нас не выставка!
Надо отдельно разобраться с главными.
Отпечатки пальцев есть?» – «Пока не собирали». –
«Причёску сменят – и подотритесь вашим фото.
Берите отпечатки, кого задержали!» -
«Так точно. Слушаюсь». – «Ну то-то”
ПОСЛЕ СОКОЛЬНИКОВ
Майор гладко выбрит, галантен, любезен,
Как старый гусар из советского фильма.
Чем только возможно, он будет полезен.
За шармом едва ощущается ширма:
«Ну что вы, мамаша! Не стоит нервов.
В крайнем случае – административка.
Заплатит он штраф, но это не страшно.
Запомнит: не всюду стоит быть первым.
Досадно, конечно, но все ведь мы – люди.
Не волнуйтесь: ЕМУ НИЧЕГО НЕ БУДЕТ».
…От таких проявлений либерализма
У кого хочешь наступит катарсис.
Подобная беседа – верный признак,
Что жизнь бывает только на Марсе…
ГОЛОДОВКА
Довольно жить законом,
Кем бы он ни был дан!
Питер, Москва, Хабаровск
Сбиты в общий таран.
Питер – Москва – Хабаровск –
Далее будет везде!
Тянутся буйные всходы
В небо, к чёрной звезде.
Питер – Москва – Утопия –
Вышагнем из оков!..
Лесом дубинок и копий
Ощерились глыбы веков.
ЭПИЛОГ
Решительно не обо всём
Поведать я могу стихами.
Иное – словно страшный сон
И строчки рушит, как цунами.
К чему же было обещать
Читателю, тревожа музу,
И отдавать стихи в печать,
Взваливши чтения обузу
На тех, кому уж ямб осточертел?
…Пишите: «автор не сумел
Построить зданья. Пара галерей
Вели к обрыву без предупрежденья»…
Я не скажу – остановись, мгновенье.
Дорога мне велит оставить дом,
Ещё несозданный, уже несовершенный,
И пренебречь задуманным трудом,
Чтобы за ним не пренебречь вселенной,
Свободою её не пренебречь.
Но кирпичи обожжены, и что им – печь?
Я, может, позаботился о ком-то,
Снабдив ночёвкой по дороге к горизонту…
Умри, мой стих, умри как рядовой!
Пусть без тебя останусь я вдовой.
Но будут тьма и свет, и лес, и дом,
Когда мы до Утопии дойдём.
Июль – сентябрь 2009
ОБРАТНЫЙ ХОД ЗЛОДЕЙСТВА.
19- 25 января 2009 года.
Памяти Анастасии Бабуровой и Станислава Маркелова.
Мне снится сон – один и тот же.
Он снится много дней подряд.
Я вылезаю вон из кожи
И стрелки волоку назад.
Часы не сразу поддаются.
Но слышен скрип – обратный счет.
Они в руках, как рыбы бьются
И время вспять уже идет.
Пошли. Все движется обратно:
Суббота, пятница, среда.
И понедельник. Все понятно.
Теперь скорее в центр – туда.
Пречистенка. Снежок. Крещенье.
«Злодей однако – здоровяк»
Не пропустить бы мне мгновенье
Теперь – орать. Да нет. Не так.
Мне нужен пистолет. Нет – шашка.
Нет – бомба. Нет. Так не пойдет.
Ну что же делать!!! Все. Промашка.
Сейчас он к Стасу подойдет.
А – вот же в луже арматура –
Я размахнусь…и по башке.
И тут я просыпаюсь – дура.
В поту, в слезах, в часах. В тоске.
Увы. Опять не получилось.
Он снова выстрелить успел
И тело Стаса повалилось.
И Настя…Всё. Времён предел…
Явь время не отодвигает
О Господи! Да как нам жить?!
И голос мягкий отвечает:
«Кто нас убил, тот нас спасает.
Меня же вот пришлось убить…»
И очень многим иудеям
Потом такой же снился сон.
Ученикам. Да фарисеям!
Все маялись. Все в унисон.
Нет. Я не понимаю все же.
Не понимаю, хоть убей.
И снова я во сне из кожи
Выныриваю поскорей.
Ещё фото с Вечера:
Альбом от may-antiwar
А это фото вполне можно озаглавить:
Наша служба и опасна и трудна,
И на первый взгляд, как будто не видна…
